ТЕАТР, да не тот ...

«Весь мир — театр, и люди в нем — актеры». Кто же не знает этих знаменитых слов Шекспира! Встречаются они в пьесе «Венецианский купец». Но придумал меткое утверждение вовсе не Шекспир. Это перифраз изречения древнеримского писателя Петрония: «Mundus universus exercet histrionem». Что означает: «Весь мир играет на подмостках». И хотя Шекспир не был первым, утверждая это, пересказал древнюю мысль он намного изящнее оригинала.

 Художник Елена Эргардт   Страничка художника

Полная дребедень

Академик Пятитомов и его соавтор профессор Синицын сидели на дачной веранде и пытались работать над новой статьей. Получалось у них не очень-то. Дело в том, что неподалеку на лужайке расположились Сережа, внук академика, с приятелем Вячеславом. От нечего делать они фантазировали вслух.

— Если бы у нас был тандем, такой велосипед для двоих, — мечтательно произнес Слава, — мы бы отправились на нем на охоту. — Едем себе, — подхватил Сережа, — на багажнике привязанное ружье дребезжит.

— Добрались до лесной поляны, — продолжил Вячеслав, — развели костер. Повесили над ним котелок. Чтобы потом бульон варить из охотничьей нашей добычи.

— И тут в кустах какой-то зверь зашуршал!

— Я схватил ружье, зарядил его дробью и как пальну!

— Но промазал! И раздробил в щепки пень!

— И выстрелил еще раз!

— И твой выстрел разбил котелок вдребезги!

Дойти до ручки

Июльское солнце палило немилосердно. Раскаленная песчаная дорога петляла между полями, поросшими лютиком и ромашкой. И все-таки три человека с рюкзаками упорно двигались вперед, на удивление парящим бабочкам и стрекочущим кузнечикам.

Первым шагал академик Пятитомов. Следом — его друг и соавтор профессор Синицын. Сзади еле плелся Сережа, внук академика. Шел традиционный июльский марш-бросок: каждый год в это время троица отправлялась с дачи в поход до деревни Вересово. На этот раз путь оказался самым тяжелым.

Дорога спустилась в тенистую ложбинку. Сережа рухнул на траву:

— Привал! Я дошел до ручки!

— Это изречение — историческое, — дал справку профессор. — В том смысле, что корни его таятся в глубокой истории.

Всё потеряно, кроме чести

Академик Пятитомов пообещал внуку: если первая неделя посленовогодней четверти обойдется без троек, в воскресенье — цирк.

Сначала все шло хорошо, и надо же: в пятницу на уроке истории — осечка. Сережа топтался у доски, переминаясь с ноги на ногу. В голове крутилось: «Все потеряно! Все потеряно!» Больше в ней не крутилось ничего. Андрюша Смирнов, молча жестикулируя, пытался навести приятеля на верную мысль. Леночка Здравомыслова подсказывала ответ шипящим шепотом.

— Нет, — отмахнулся Сережа Пятитомов, — я попробую сам вспомнить.

И назвал какую-то дату.

Юрий Михайлович печально вывел в журнале жирную тройку.

— Все потеряно! — произнес вслух Сережа Пятитомов.

— Нет, не все, — возразил учитель.

Играть в БИРЮЛЬКИ. Бить БАКЛУШИ.

Играть в БИРЮЛЬКИ

Тридцать первого декабря академик Пятитомов рассматривал итоговые оценки внука за прошедшее полугодие. Раньше не мог: не было времени. Зачетная сессия, заседание ученого совета, то да се, дел невпроворот.

— Итоги, — мрачно теребил бородку дедушка, — неутешительные. Учиться — это тебе не пустяками заниматься, не в бирюльки играть.

— А как в эти самые бирюльки играют? — решил сменить неприятную тему внук, прекрасно знающий, как любит дедушка давать объяснения.

Академик попался на удочку и живо откликнулся:

— Бирюльки — старинная русская настольная игра. Игральный набор для нее состоял из разных маленьких игрушечных деревянных предметов: стульчиков, молоточков, чашечек, чайничков. Их горкой вываливают на стол. Каждый игрок получает специальный крючок. С его помощью надо из кучки бирюлек вытаскивать по очереди одну за другой, да так, чтобы не затронуть и не рассыпать остальные. Жалко, что эта игра осталась в прошлом, сохранив для нас только выражение, означающее занятие пустяками. Впрочем, я слышал, что интерес к ней возрождается… Но мне думается, — опомнился дедушка, — что пора вернуться к сути нашего разговора. Погляди сам на свои отметки! Как только можно целых полгода бить баклуши?

Сережа схитрил прежним образом и ответил вопросом на вопрос:

— Дед, а баклуши — это что такое?

Филькина грамота

— Позор! — сказал академик Пятитомов внуку Сереже и протянул листок с его недавней домашней работой профессору Синицыну, своему другу и постоянному соавтору. — Пять синтаксических ошибок, семь грамматических. Что получается в итоге?

— Двенадцать, — не задержался с ответом соавтор.

— Ошибаешься: двойка! Сам посмотри.

— Да уж, — покачал головой профессор и стал разглядывать сочинение. — «Иван Грозный и его время»… Интересная тема. А вот и оценка. И надпись красными чернилами: «Изволь переписать эту Филькину грамоту». Вы не находите, коллега, что сказано резковато?